-- Опять все тѣ же три храбреца! прошепталъ кардиналъ.-- А гвардеецъ?
-- Д'Артаньянъ.
-- Опять тотъ же молодой безумецъ! Положительно нужно, чтобы эти четыре друга перешли ко мнѣ на службу.
Въ этотъ же вечеръ кардиналъ завелъ разговоръ съ де-Тревилемъ объ утреннемъ подвигѣ, составившемъ предметъ разговора цѣлаго лагеря. Де-Тревиль, узнавшій объ этомъ приключеніи отъ самихъ мушкетеровъ, бывшихъ въ немъ дѣйствующими лицами, разсказалъ всѣ подробности, не забывъ и эпизода съ салфеткой.
-- Хорошо, г. де-Тревиль, замѣтилъ кардиналъ:-- пришлите мнѣ эту салфетку, прошу васъ. Я велю вышить на ней три золотыхъ лиліи и дамъ ее вмѣсто ротнаго значка вашей ротѣ.
-- Монсиньоръ, отвѣчалъ де-Тревиль:-- это было бы несправедливостью относительно гвардейцевъ: д'Артаньянъ служитъ не въ моей ротѣ, а въ ротѣ г-на Дезессара.
-- Такъ переведите его къ себѣ: разъ эти четыре храбреца такъ любятъ другъ друга, по справедливости имъ надо служить въ одной и той же ротѣ.
Въ тотъ же вечеръ де-Тревиль объявилъ эту новость тремъ мушкетерамъ и д'Артаньяну и пригласилъ къ себѣ всѣхъ четверыхъ на слѣдующій день на завтракъ.
Д'Артаньянъ быль внѣ себя отъ радости. Намъ уже извѣстно, что мечтой его было -- сдѣлаться мушкетеромъ.
Три мушкетера были тоже очень рады.