-- Послушаемъ, вставилъ слово Арамисъ, заранѣе принимая на себя роль критика.
-- "Милостивый государь и любезный другъ...".
-- Да, нечего сказать: любезный другъ -- англичанинъ! перебилъ его Атосъ,-- начало хорошее! Браво, д'Артаньянъ! Ни изъ-за чего больше, какъ только за это слово, насъ не колесуютъ, а четвертуютъ.
-- Не годится -- согласенъ; я напишу просто: милостивый государь.
-- Вы можете написать даже -- милордъ, прибавилъ Атосъ, очень придерживавшійся всякихъ приличій.
-- "Милордъ, помните ли вы маленькое огороженное мѣсто для козъ за Люксембургомъ?.."
-- Хорошо! Теперь Люксембургъ! Подумаютъ, что это намекъ на королеву-мать! Вотъ это неостроумно, замѣтилъ Атосъ.
-- Ну, такъ мы просто напишемъ: "Милордъ, помните ли вы то маленькое загороженное мѣсто, гдѣ вамъ даровали жизнь?"
-- Дорогой д'Артаньянъ, замѣтилъ Атосъ,-- вы никогда не будете хорошимъ писателемъ: "Гдѣ вамъ даровали жизнь!" Фуй! это просто неприлично. О такого рода услугахъ человѣку порядочному не напоминаютъ. Напомнить о сдѣланномъ благодѣяніи -- обида.
-- Ахъ, мой милый, проговорилъ д'Артаньянъ: -- вы невыносимы, и если необходимо писать подъ вашей цензурой, я отказываюсь.