-- Милордъ, отвѣчалъ молодой офицеръ, глядя на милэди со всей ненавистью, какую только могъ найти въ своемъ сердцѣ,-- милордъ, клянусь вамъ, что будетъ все сдѣлано согласно вашему желанію.
Милэди перенесла этотъ взглядъ съ видомъ жертвы, покорившейся своей участи; нельзя было вообразить себѣ болѣе покорнаго и кроткаго выраженія, чѣмъ то, которое было написано на ея прекрасномъ лицѣ. Едва ли самъ лордъ Винтеръ узналъ бы въ ней тигрицу, съ которой за минуту передъ тѣмъ онъ собирался вступить въ борьбу.
-- Она никогда не должна выходить изъ этой комнаты, слышите ли, Джонъ, продолжалъ баронъ,-- она ни съ кѣмъ не должна переписываться, она ни съ кѣмъ не должна говорить, кромѣ васъ, если еще вы окажете ей честь говорить съ ней.
-- Я поклялся, милордъ, этого достаточно.
-- А теперь, сударыня, постарайтесь примириться съ Богомъ, потому что людской судъ надъ вами свершился.
Милэди опустила голову, точно подавленная этимъ приговоромъ.
Лордъ Винтеръ вышелъ, сдѣлавъ знакъ Фельтону, который вышелъ вслѣдъ за нимъ и заперъ дверь.
Минуту спустя раздались въ коридорѣ тяжелые шаги матроса, бывшаго на стражѣ съ топоромъ за поясомъ и съ мушкетомъ въ рукѣ.
Милэди въ продолженіе нѣсколькихъ минуть оставалась все въ томъ же положеніи, потому что она думала, что за ней наблюдаютъ въ замочную скважину; затѣмъ медленно подняла голову; лицо ея снова приняло выраженіе страшной угрозы и неустрашимости; она подбѣжала подслушать къ двери, взглянула въ окно и, вернувшись на прежнее мѣсто, сѣла въ кресло и задумалась.