-- Ничего еще не потеряно. Я все-таки прекрасна.
Было приблизительно около восьми часовъ вечера.
Милэди замѣтила кровать; она подумала, что нѣсколько часовъ отдыха освѣжатъ не только голову и мысли, но и цвѣтъ лица. Между тѣмъ, прежде чѣмъ лечь, ей пришла въ голову еще лучшая мысль. Она вспомнила, что ей говорили объ ужинѣ. Она была уже болѣе часа въ этой комнатѣ, и надо было полагать, что его не замедлять принести ей. Плѣнница не хотѣла терять времени и рѣшилась въ этотъ же самый вечеръ попытаться и позондировать почву, чтобы познакомиться съ характеромъ людей, которымъ было поручено стеречь ее.
Въ скважинкѣ замка показался свѣтъ: этотъ свѣтъ возвѣщалъ о возвращеніи ея тюремщиковъ. Милэди, которая было встала, быстро бросилась снова въ кресло, откинувъ назадъ голову, распустивъ свои чудные волосы, съ полуоткрытой грудью подъ смятыми кружевами, положивъ одну руку на сердце, а другую опустивъ внизъ.
Засовы отодвинулись, дверь скрипнула на петляхъ, въ комнатѣ раздались шаги и приблизились.
-- Поставьте тамъ этотъ столъ, произнесъ голосъ, который плѣнница признала за голосъ Фельтона.
Приказаніе было исполнено.
-- Принесите свѣчей и смѣните часового, продолжалъ Фельтонъ.
И это второе приказаніе, отданное молодымъ лейтенантомъ однимъ и тѣмъ же лицамъ, доказало милэди, что ея прислуга состояла изъ тѣхъ же людей, которые были и ея сторожами, то-есть изъ солдатъ.
Приказанія Фельтона были, къ тому же, исполнены съ той молчаливой скоростью, которая давала самое лучшее понятіе о дисциплинѣ его подчиненныхъ.