-- Ты вѣришь этому, а между тѣмъ ты сообщникъ этого дѣтища Веліала, котораго зовутъ лордомъ Винтеромъ. Ты вѣришь, и между тѣмъ оставляешь меня въ рукахъ моихъ враговъ, врага Англіи, врага Божія? Ты вѣришь, и между тѣмъ ты предаешь меня тому, который наполняетъ и оскверняетъ свѣтъ своею ересью, своимъ развратомъ, безчестному Сарданапалу, котораго ослѣпленные зовутъ герцогомъ Букингамомъ, а истинно вѣрующіе зовутъ антихристомъ.
-- Я предаю васъ Букингаму -- я! Что вы говорите?
-- Имѣющіе глаза, вскричала милэди,-- не видятъ и имѣющіе уши не слышатъ.
-- Да, да, сказалъ Фельтонъ, проводя рукой по лбу, покрытому потомъ, какъ бы для того, чтобы уничтожить послѣднее сомнѣніе:-- да, я узнаю голосъ, говорившій мнѣ во снѣ; да, я узнаю черты ангела, который являлся мнѣ каждую ночь и говорилъ моей душѣ, не знающей сна: "Рази, спаси Англію, спаси самого себя, потому что ты умрешь, не исполнивши волю Господню!" -- Говорите, говорите! вскричалъ Фельтонъ:-- теперь я васъ понимаю.
Лучъ ужасной радости, но быстрый, какъ молнія, блеснулъ въ глазахъ милэди.
Какъ мимолетенъ ни былъ этотъ предательскій лучъ радости, но Фельтонъ замѣтилъ его и содрогнулся, точно этотъ лучъ освѣтилъ бездну сердца этой женщины.
Фельтонъ вспомнилъ вдругъ предупрежденія лорда Винтера, обольщенія милэди и ея первыя попытки въ этомъ родѣ по ея пріѣздѣ; онъ отступилъ назадъ и опустилъ голову, но не переставалъ глядѣть на нее: точно околдованный этимъ страннымъ созданьемъ, онъ не могъ отвести отъ нея глазъ.
Ммлэди была не изъ тѣхъ женщинъ, чтобы ошибиться и не понять причины его нерѣшительности. Несмотря на ея видимое волненіе, ледяное спокойствіе не покидало ея. Прежде чѣмъ Фельтонъ отвѣтилъ ей и тѣмъ заставилъ ее продолжать разговоръ въ томъ же восторженномъ духѣ, что было бы въ высшей степени трудно, она опустила внизъ руки, будто женская слабость взяла верхъ надъ восторженнымъ вдохновеніемъ.
-- Нѣтъ, сказала она,-- не мнѣ быть Юдифью, которая освободитъ Бетулію отъ Олоферна. Мечъ Господень слишкомъ тяжелъ для руки моей. Дайте же мнѣ возможность умереть, чтобы избѣгнуть позора, найти спасеніе въ мученичествѣ. Я не прошу у васъ ни свободы, какъ бы это сдѣлана виновная, ни мщенія, какъ язычница. Я умоляю васъ и на колѣняхъ взываю къ вамъ: дайте мнѣ умереть, и мой послѣдній вздохъ будетъ благословлять моего избавителя.
При звукахъ этого нѣжнаго и умоляющаго голоса, при видѣ этого робкаго, убитаго взгляда Фельтонъ снова подошелъ къ ней. Мало-по-малу обольстительницѣ опять удалось окружить себя магическимъ очарованіемъ, дѣйствіе котораго она усиливала и уменьшала по своему произволу, и которое заключалось въ ея красотѣ, смиреніи, слезахъ и въ особенности въ неотразимой прелести таинственнаго сладострастія, самой губительной изъ всѣхъ страстей.