Фельтонъ не оказалъ ни малѣйшаго сопротивленія; лордъ Винтеръ передалъ его въ руки стражей, которые въ ожиданіи дальнѣйшихъ приказаній отвели его на маленькую террасу, выходящую на море, а самъ бросился въ кабинетъ Букингама.
На крикъ герцога, на зовъ Патрика, человѣкъ, пріѣхавшій одновременно съ Фельтономъ, вбѣжалъ въ кабинетъ.
Онъ нашелъ герцога лежавшимъ на диванѣ и судорожно сжимавшимъ рану.
-- Лапортъ, сказалъ онъ слабымъ, умирающимъ голосомъ:-- Лапортъ, ты отъ нея?
-- Да, ваша свѣтлость, отвѣчалъ вѣрный слуга Анны Австрійской,-- но, можетъ быть, уже слишкомъ поздно.
-- Тише, Лапортъ, насъ могутъ услышать... Патрикъ, не впускайте никого. О! я не узнаю, что она велѣла мнѣ сказать! Боже мой! я умираю!
Герцогъ лишился чувствъ. Между тѣмъ лордъ Винтеръ, депутаты, начальники экспедиціи и приближенные офицеры изъ свиты Букингама толпой вошли въ комнату; всюду раздавались крики отчаянія. Новость, наполнившая дворецъ жалобными криками, распространилась по всему городу.
Пушечный выстрѣлъ возвѣстилъ, что случилось что-то очень важное и неожиданное.
Лордъ Винтеръ рвалъ на себѣ волосы.
-- Одной минутой только опоздалъ! кричалъ онъ,-- только одной минутой! О, Боже! Боже! какое несчастіе!