Дѣло было такъ: въ восемь часовъ утра ему пришли доложить, что у одного изъ оконъ замка виситъ веревочная лѣстница; онъ тотчасъ же побѣжалъ въ комнату милэди и увидѣлъ, что она пуста, окно открыто, желѣзныя рѣшетки выпилены; онъ вспомнилъ при этомъ предостереженіе д'Артаньяна, переданное ему на словахъ посланнымъ, испугался за жизнь герцога, побѣжалъ въ конюшню и, чтобы не терять времени, вскочилъ на первую попавшуюся лошадь, не осѣдлавъ ее, во весь духъ примчался во дворецъ, соскочилъ съ лошади на дворѣ, быстро взбѣжалъ но лѣстницѣ и на верхней ея ступенькѣ, какъ мы уже сказали, встрѣтилъ Фельтона. Однако, герцогъ еще не умеръ; онъ пришелъ въ чувство, открылъ глаза, и надежда оживила всѣ сердца.
-- Господа, сказалъ онъ; -- оставьте меня одного съ Лапортомъ и Патрикомъ. А, это вы, Винтеръ! вы прислали мнѣ сегодня утромъ какого-то страннаго сумасшедшаго: посмотрите, что онъ со мной сдѣлалъ.
-- О, милордъ! вскричалъ баронъ,-- я никогда не прощу себѣ этого.
-- И худо сдѣлаешь, любезный Винтеръ, проговорилъ Букингамъ, протягивая ему руку:-- я не знаю ни одного человѣка, который стоилъ бы того, чтобы о немъ сожалѣлъ другой всю свою жизнь... Но оставь насъ, прошу тебя.
Баронъ вышелъ, рыдая.
Въ кабинетѣ остались только раненый герцогъ, Патрикъ и Лапортъ.
Искали доктора, но не могли найти.
-- Вы будете жить, вы будете жить, милордъ, повторялъ, стоя на колѣняхъ, вѣрный слуга Анны Австрійской.
-- Что она мнѣ пишетъ? слабымъ голосомъ спросилъ Букингамъ, истекая кровью и превозмогая страшную боль для того, чтобы поговорить о той, которую онъ любилъ.-- Что она мнѣ пишетъ? Прочитай мнѣ ея письмо.
-- О! милордъ! произнесъ Лапортъ.