-- И все это нисколько мнѣ не мѣшаетъ, сказала милэди съ такой улыбкой, которая придала что-то ангельское выраженію ея лица,-- быть совершенно одинокой и гонимой.
-- Надо, видите ли, надѣяться на Бога: разъ совершенное доброе дѣло, поздно ли, рано ли, всегда явится нашимъ ходатаемъ передъ Богомъ, и, можетъ быть, на ваше счастье мы встрѣтились съ вами, потому что, если я выйду отсюда, какъ я ни ничтожна и какъ ни незначительна моя власть, я найду нѣсколькихъ сильныхъ друзей, которые, вступившись за меня, могутъ также вступиться и за васъ.
-- О! хотя я и сказала, что я одинока, продолжала милэди, надѣясь, что заставить послушницу больше высказаться:-- но у меня тоже есть нѣсколько высокопоставленныхъ знакомыхъ, но эти знакомые сами дрожатъ передъ кардиналомъ; сама королева не осмѣливается никого поддержать передъ страшнымъ министромъ; я имѣю доказательство того, что ея величество, несмотря на все свое доброе сердце, не одинъ разъ принуждена бывала отдавать въ жертву гнѣва его высокопреосвященства лицъ, которыя оказывали ей услуги.
-- Повѣрьте мнѣ, сударыня, что королева можетъ сдѣлать видъ, что она покинула ихъ, но нельзя судить по наружности: чѣмъ больше ихъ преслѣдуютъ, тѣмъ больше она думаетъ о нихъ, и часто въ ту минуту, когда они менѣе всего этого ожидаютъ, они убѣждаются въ томъ, что ихъ не забыли.
-- Да, сказала милэди,-- я вѣрю этому: королева такъ добра!
-- О! такъ вы знаете нашу прекрасную, благородную королеву, если такъ говорите о ней! вскричала послушница съ восторгомъ.
-- То есть, продолжала милэди, замѣтивъ, что она немного увлеклась,-- лично ея я не имѣю чести знать, но я знаю многихъ изъ самыхъ близкихъ ея друзей: я знаю Пютанжа, я знавала въ Англіи Дюжара, я знакома съ де-Тревилемъ.
-- Съ де-Тревилемъ! вскричала послушница:-- вы знакомы съ де-Тревилемъ?
-- Да, хорошо, даже коротко знакома.
-- Съ капитаномъ королевскихъ мушкетеровъ?