-- Какъ! спросила милэди:-- вы выходите изъ монастыря?
-- По крайней мѣрѣ, я на это надѣюсь, продолжала послушница съ радостью, которую она нисколько и не старалась скрыть.
-- Я слышала, что вамъ пришлось много выстрадать отъ кардинала; это еще болѣе сблизило бы насъ.
-- Такъ наша добрая мать сказала правду, что и вы также жертва этого злого священника?
-- Тише! предостерегла ее милэди:-- даже здѣсь нельзя такъ говорить о немъ. Всѣ мои несчастія произошли оттого, что я сказала почти то же, что говорите вы, передъ одной женщиной, которую я считала своимъ другомъ и которая мнѣ измѣнила. Такъ и вы также жертва измѣны?
-- Нѣтъ, отвѣчала послушница,-- я -- жертва преданности, преданности женщинѣ, которую любила, за которую я пожертвовала бы своей жизью, пожертвовала бы даже и теперь.
-- И которая васъ покинула, да?
-- Я была несправедлива, что такъ думала, но два или три дня тому назадъ я убѣдилась въ противномъ и благодарю за это Бога: мнѣ горько было думать, что она меня забыла. Но вы, сударыня, продолжала послушница,-- кажется, свободны, и если бы вы хотѣли убѣжать, то это вполнѣ отъ васъ зависитъ.
-- Куда я могу убѣжать безъ друзей, безъ денегъ, въ такой части Франціи, которая мнѣ вовсе незнакома и гдѣ я никогда не бывала прежде?
-- О! вскричала послушница,-- друзья у васъ будутъ вездѣ, гдѣ бы вы ни были: вы кажетесь такой доброй и такъ прекрасны!