-- Ого! подумалъ д'Артаньянъ,-- вотъ такъ нетерпѣнье! Кажется, что я, и милэди справлялись о здоровьѣ одной и той же особы. Ну, что же! Плянше, какъ поживаетъ добрѣйшій г. де-Вардъ? такъ, значитъ, онъ не умеръ?
-- Нѣтъ, сударь, онъ живъ, и ему настолько хорошо, какъ только можетъ быть хорошо человѣку съ четырьмя ранами въ тѣлѣ, вѣдь вы, не въ обиду будь вамъ сказано, нанесли четыре удара этому джентльмену; онъ потерялъ очень много крови и еще очень слабъ. Какъ я и думалъ, сударь, Любенъ меня не узналъ и съ начала до конца разсказалъ мнѣ наше приключеніе.
-- Отлично, Плянше, ты король слугъ; теперь садись на лошадь и догонимъ карету.
На это потребовалось немного времени: черезъ пять минутъ они увидѣли карету на краю дороги; какой-то богато одѣтый всадникъ стоялъ у дверцы кареты.
Разговоръ между милэди и всадникомъ былъ настолько оживленъ, что никто, кромѣ субретки, не замѣтилъ присутствія д'Артаньяна, когда онъ остановился по другую сторону кареты.
Разговоръ происходилъ на англійскомъ языкѣ, котораго д'Артаньянъ не понималъ, но по тону молодой человѣкъ понялъ, что прекрасная англичанка очень сердилась, и она закончила жестомъ, не оставившимъ ни малѣйшаго сомнѣнія о характерѣ разговора: она ударила своего собесѣдника вѣеромъ, и съ такой силой, что эта маленькая принадлежность женскаго туалета разлетѣлась на тысячу мелкихъ кусковъ.
Кавалеръ разразился при этомъ смѣхомъ, что, казалось, привело милэди въ отчаяніе.
Д'Артаньянъ счелъ эту минуту удобною, чтобы вмѣшаться въ разговоръ; онъ подъѣхалъ съ другой стороны къ дверцѣ и почтительно снялъ шляпу.
-- Сударыня, сказалъ онъ,-- не позволите ли вы мнѣ предложить вамъ мои услуги? Повидимому, этотъ господинъ разсердилъ васъ; скажите только слово, и я берусь наказать его за то, что онъ недостаточно съ нами вѣжливъ.
При первыхъ же словахъ милэди обернулась и съ удивленіемъ посмотрѣла на молодого человѣка, а когда онъ кончилъ, она сказала на чистомъ французскомъ языкѣ: