-- Милостивый государь, я съ большой радостью отдалась бы подъ ваше покровительство, если бы лицо, разсердившее меня, не приходилось мнѣ братомъ.
-- A! въ такомъ случаѣ простите меня, сударыня; вы поймете, конечно, что я не зналъ этого.
-- Чего вмѣшивается этотъ скворецъ! вскричалъ, наклоняясь къ дверцамъ, господинъ, котораго милэди выдала за своего брата,-- и почему онъ не ѣдетъ своей дорогой?
-- Сами вы скворецъ, сказалъ д'Артаньянъ, въ свою очередь нагибаясь къ шеѣ лошади и говоря съ незнакомцемъ черезъ дверцы кареты:-- я не ѣду своей дорогой, потому что мнѣ хочется остановиться здѣсь.
Всадникъ сказалъ нѣсколько словъ по-англійски своей сестрѣ.
-- Я говорю съ вами по-французски, сказалъ д'Артаньянъ,-- такъ сдѣлайте же мнѣ одолженіе, отвѣчайте на томъ же языкѣ. Вы -- братъ этой дамы, пусть будетъ такъ, но, къ счастью, вы не мой братъ.
Можно было думать, что милэди труслива, какъ большинство женщинъ, и вмѣшается еще вначалѣ въ эту непріятную исторію, чтобы помѣшать ссорѣ зайти слишкомъ далеко, но, совершенно напротивъ, она откинулась въ глубину кареты и хладнокровно закричала кучеру:
-- Пошелъ домой!
Хорошенькая субретка бросила безпокойный взглядъ на д'Артаньяна, красивая наружность котораго, видимо, произвела на нее свое дѣйствіе.
Карета уѣхала, оставивши противниковъ лицомъ къ лицу; никакая преграда не раздѣляла ихъ болѣе.