Разговоръ принялъ веселый оборотъ. Милэди, казалось, совершенно успокоилась. Она разсказала, что лордъ Винтеръ ея кузенъ, а не родной брать: она вышла замужъ за младшаго члена семьи, который оставилъ ее вдовою съ ребенкомъ. Этотъ ребенокъ былъ единственнымъ наслѣдникомъ лорда Винтера, если только этотъ послѣдній не женится. Все это показывало д'Артаньяну, что нѣкоторыя обстоятельства изъ жизни милэди были окутаны покрываломъ, но онъ не видѣлъ, что было за этимъ покрываломъ.
Впрочемъ, послѣ получасового разговора д'Артаньянъ убѣдился, что милэди была его соотечественница: она говорила такимъ чистымъ, изящнымъ языкомъ, который не оставлялъ на этотъ счетъ ни малѣйшаго сомнѣнія.
Д'Артаньянъ наговорилъ всякихъ любезностей и разсыпался въ увѣреніяхъ своей преданности; на всю эту болтовню нашего гасконца милэди благосклонно улыбалась. Настало время удалиться, д'Артаньянъ простился съ милэди и вышелъ изъ гостиной, чувствуя себя самымъ счастливымъ человѣкомъ на свѣтѣ. На лѣстницѣ онъ встрѣтилъ хорошенькую субретку, которая слегка толкнула его, проходя, и, покраснѣвъ до ушей, извинилась такимъ пріятнымъ голосомъ, что прощеніе было тотчасъ получено.
Д'Артаньянъ на другой день пришелъ снова и былъ принятъ еще лучше, чѣмъ наканунѣ. Лорда Винтера, не было дома, и онъ провелъ съ милэди весь вечеръ; она, повидимому, принимала самое живое участіе въ немъ, спросила его, кто его друзья и не имѣлъ ли онъ когда-нибудь намѣренія поступить на службу къ кардиналу. Д'Артаньянъ, который, какъ уже знаютъ, былъ очень благоразумный молодой человѣкъ для своихъ 20-ти лѣтъ, вспомнилъ тогда свои подозрѣнія относительно милэди; онъ отозвался съ большимъ почтеніемъ объ его высокопреосвященствѣ и сказалъ что онъ не преминулъ бы поступить въ гвардію кардинала вмѣсто того, чтобы поступить въ гвардію короля, если бы ему пришлось познакомиться съ де-Кавуа раньше, чѣмъ онъ познакомился съ де-Тревилемъ.
Милэди совершенно спокойно перемѣнила разговоръ и самымъ равнодушнымъ свѣтскимъ тономъ спросила: не былъ ли онъ въ Англіи.
Д'Артаньянъ отвѣтилъ, что его туда посылалъ де-Тревиль по дѣлу ремонта лошадей и что онъ вывелъ четырехъ на образецъ.
Милэди въ продолженіе разговора два или три раза закусила себѣ губы; она имѣла дѣло съ гасконцемъ, который велъ свои дѣла осторожно.
Д'Артаньянъ удалился въ тотъ же самый часъ, какъ и наканунѣ. Въ коридорѣ онъ опять встрѣтился съ хорошенькой Кэтти -- такъ звали субретку. Она посмотрѣла на него такимъ благосклоннымъ взглядомъ, что ошибиться было невозможно, но мысли д'Артаньяна были поглощены ея госпожой, и онъ положительно не замѣтилъ этого.
Д'Артаньянъ пришелъ къ милэди на другой день и опять на слѣдующій, и каждый вечеръ милэди принимала его все съ большей и большей любезностью.
Каждый вечеръ то въ передней, то въ коридорѣ или на лѣстницѣ онъ сталкивался съ хорошенькой субреткой, но, какъ мы уже сказали, д'Артаньянъ не обращалъ никакого вниманія на эту настойчивость хорошенькой Кэтти.