Всего -- три писца съ половиною; это и для того времени служило признакомъ, что дѣла идутъ на славу.
Хотя мушкетеръ долженъ былъ придти только въ часъ, но уже съ двѣнадцати прокурорша начала высматривать и поджидать, надѣясь, что сердце, а можетъ быть также и желудокъ, ея возлюбленнаго ускоритъ часъ свиданья.
Г-жа Кокенаръ вышла изъ дверей квартиры почти тотчасъ же, какъ ея гость поднялся по лѣстницѣ, и появленіе почтенной дамы вывело его изъ затруднительнаго положенія. Писцы съ любопытствомъ посматривали на него, и онъ, не находя, что сказать этой восходящей и нисходящей гаммѣ, молча остановился передъ ними.
-- Это мой кузенъ! вскричала прокурорша -- Входите же, входите, г. Портосъ.
Имя Портоса произвело дѣйствіе на писцовъ и они засмѣялись, но Портосъ обернулся, и всѣ лица сдѣлались серьезными.
Чтобы достигнутъ прокурорскаго кабинета, пришлось пройти переднюю, гдѣ находились писцы, и контору, гдѣ они обыкновенно занимались; эта послѣдняя представляла нѣчто вродѣ какой-то темной, мрачной залы, переполненной, вмѣсто мебели, всякаго рода бумагами. Миновавъ контору, въ правой сторонѣ оставили кухню и вошла въ гостиную.
Всѣ эти комнаты, примыкавшія непосредственно одна къ другой, не произвели на Портоса особенно хорошаго впечатлѣнія. Все, что говорилось, было слышно черезъ открытыя двери, а затѣмъ, проходя мимо кухни, онъ бросилъ быстрый, испытующій взглядъ туда и долженъ былъ признаться себѣ, что, къ стыду прокурорши и къ своему большому сожалѣнію, онъ не замѣтилъ ни пылающаго очага, ни оживленія, вообще той суеты, которая обыкновенно царитъ въ обѣденный часъ въ святилищѣ людей, любящихъ хорошо покушать.
Прокуроръ, вѣроятно, былъ заранѣе предупрежденъ о посѣщеніи, потому что онъ не выказалъ ни малѣйшаго удивленія при появленіи Портоса, который подошелъ къ нему съ самымъ непринужденнымъ видомъ и вѣжливо поклонился.
-- Какъ кажется, г. Портосъ, мы съ вами кузены? сказалъ прокуроръ и приподнялся, опираясь на ручки камышеваго кресла.
Это былъ дряхлый, сухой старикъ, завернутый въ длинный черный плащъ, въ которомъ совершенно скрывалось его хилое тѣло; его маленькіе сѣрые глаза блестѣли, какъ два карбункула, и казалось, что только они, вмѣстѣ съ гримасничавшимъ ртомъ, оставались единственной частью лица, гдѣ еще теплилась жизнь. Къ несчастію, ноги начинали уже отказываться нести службу всей этой костлявой машинѣ; уже пять или шесть мѣсяцевъ упадокъ силъ началъ давать себя чувствовать, и съ этихъ поръ прокуроръ сдѣлался рабомъ своей жены.