- Увы, - проговорил он, - я пришел проститься с вами и сказать вам, что покидаю этот мир, который стал невыносим для меня без вашей любви и без общения с вами. Я пришел сказать вам, что удаляюсь в монастырь Ганго.
- Вы лишились моего общества, Грегориска, - ответила я, - но не моей любви. Увы, я продолжаю любить вас, и мое великое горе в том и заключается, что отныне любовь эта является преступлением.
- В таком случае я могу надеяться, что вы будете молиться за меня, Ядвига?
- Конечно. Только недолго придется мне молиться за вас, - прибавила я с улыбкой.
- Что с вами в самом деле? Отчего вы так бледны?
- Я... Да сжалится надо мной Господь и возьмет меня к себе!
Грегориска подошел, взял меня за руку, которую у меня не хватило сил отнять, и, пристально глядя на меня, сказал:
- Эта бледность, Ядвига, неестественна. Чем она вызвана?
- Если я скажу, Грегориска, вы сочтете меня сумасшедшей.
- Нет, нет, скажите, Ядвига, умоляю вас. Мы находимся в стране, не похожей ни на какую другую страну, в семье, не похожей ни на какую другую семью. Скажите, все скажите, умоляю вас.