- Ядвига, - сказал мне тогда Грегориска, - нам нельзя терять ни минуты. Хочешь ли ты заснуть, как всегда, чтобы все произошло во сне? Или ты хочешь остаться одетой и видеть все?
- С тобой я ничего не боюсь. Я хочу бодрствовать и видеть все своими глазами.
Грегориска вынул из-под одежды освященную ветку вербы, влажную еще от святой воды, и подал ее мне.
- Возьми эту вербу, - сказал он, - ложись на свою постель, твори молитвы Богородице и жди без страха. Бог с нами! Постарайся не уронить ветку: с нею ты сможешь повелевать и самим адом. Не зови меня, не кричи. Молись, надейся и жди.
Я легла на кровать, скрестила руки на груди и положила на грудь освященную вербу.
Грегориска спрятался под балдахином, о котором я упоминала и который находился в углу моей комнаты.
Я считала минуты, и Грегориска, должно быть, тоже считал их.
Пробило без четверти девять.
Еще звучал звон часов, как я почувствовала знакомое оцепенение, знакомый ужас, знакомый ледяной холод, но поднесла освященную вербу к губам, и это ощущение исчезло.
Тогда я ясно услышала шум размеренных шагов на лестнице - шаги приближались к моей двери.