Затем дверь медленно, неслышно открылась, как бы сверхъестественной силой, и тогда...
У рассказчицы сдавило, горло, она задыхалась.
- И тогда, - продолжала она с усилием, - я увидела Костаки, такого же бледного, какой он лежал на носилках; с рассыпавшихся по плечам черных волос его капала кровь. Он был в обычном своем костюме, только ворот расстегнут, и виднелась кровавая рана.
Все было мертво, все принадлежало трупу - тело, одежда, походка... И только одни глаза, эти страшные глаза, блестели, как живые.
Странно, что при виде трупа страх мой не усилился, напротив, я почувствовала, что мужество мое возрастает. Без сомнения, Бог послал мне это мужество, чтобы я могла обдумать свое положение и защищать себя от ада. Как только привидение сделало первый шаг к кровати, я смело встретила его свинцовый взгляд и протянула к нему ветку вербы.
Привидение попробовало двинуться дальше, но сила более могущественная, чем его сила, удержала его на месте. Оно остановилось.
- О, - прошептало привидение, - она не спит, она все знает.
Привидение говорило по-молдавски, однако же я поняла его, как будто слова были произнесены на понятном мне языке.
Не сводя глаз с привидения, я увидела, не поворачивая головы, что Грегориска, подобно карающему ангелу, с саблей в руке, вышел из-под балдахина. Он перекрестился и медленно подошел, протягивая шпагу, к привидению; привидение при виде брата, в свою очередь, вытащило саблю и дико захохотало, но едва его сабля коснулась священного лезвия, как рука привидения беспомощно опустилась.
Костаки испустил стон, полный отчаяния и злобы.