В воздухе раздался восторженный, какой-то нечеловеческий крик. Я подбежала. Грегориска стоял, но шатался.
Я бросилась к нему и подхватила его.
- Вы ранены? - спросила я с тревогой.
- Нет, - сказал он, - но в таком поединке, дорогая Ядвига, убивает не рана, а борьба. Я боролся со смертью, и я принадлежу теперь смерти.
- Друг мой! - воскликнула я. - Уйди отсюда поскорее, и жизнь, быть может, еще вернется!
- Нет, - возразил он, - вот моя могила. Но не будем терять времени: возьми немного земли, пропитанной его кровью, и приложи к нанесенной им ране. Это - единственное средство предохранить себя в будущем от его ужасной любви.
Я повиновалась дрожа. Я нагнулась и взяла окровавленную землю; нагибаясь, я видела пригвожденный к земле труп: освященный меч пронзил его сердце, и черная кровь обильно сочилась из раны, как будто мертвец умер только теперь.
Я размяла комок окровавленной земли и приложила ужасный талисман к своей ране.
- Теперь, моя обожаемая Ядвига, - сказал Грегориска слабеющим голосом, - выслушай мои последние наставления. Уезжай из этой страны как можно скорее. Одно лишь расстояние обезопасит твою жизнь. Отец Василий выслушал сегодня мою последнюю волю и выполнит ее. Ядвига, один поцелуй - первый и последний. Я умираю, Ядвига. - И, произнеся эти слова, Грегориска упал возле своего брата.
При других обстоятельствах, оказавшись на кладбище, у открытой могилы, между двумя трупами, лежащими один подле другого, я сошла бы с ума, но, как я уже сказала, Бог придал мне силы, соответствующие обстоятельствам, когда мне пришлось быть не только свидетельницей, но и действующим лицом.