-- Говорят же тебе -- нельзя! Мне надо, чтобы мы были одни. Подай мне трубку, станем курить и разговаривать.
-- Выбирай любую.
И он указал на огромный ряд трубок висевших вдоль стены в порядке размеров.
Самуил выбрал самую большую, набил ее и закурил. Во время этой процедуры он спросил Трихтера:
-- Скажи, пожалуйста, с каких пор у тебя явилась такая привязанность к Фрессвансту?
Со времени нашей дуэли, -- отвечал Трихтер. -- Я люблю его, как побежденного врага. Он олицетворение моей победы, которая постоянно сопутствует мне, с которой я всюду являюсь рука об руку. К тому же, он, правду сказать, добродушнейшее существо на всем земном шаре. Он вовсе не завидует моим преимуществам перед ним, скорее он злится на Дормагена. Он прямо презирает его из-за того, что Дормаген не дал ему выпить тогда две капли предлагаемого тобою средства. Он говорит, что ты спас мою честь, а Дормаген спас ему только жизнь. Он этого никогда ему не простит. Тебя же он глубоко уважает. Он даже завидует тому, что я твой фукс. Он не пожелал после всего этого оставаться фуксом Дормагена. И так как не мог уже сделаться твоим фуксом, то подружился со мной, и мы стали неразлучными. Теперь мы с ним сделались фуксами-собутыльниками. Мы ведем самый восхитительный образ жизни. Мы проводим целые дни напролет, выражая свое взаимное расположение забавными вызовами друг друга на винные поединки. Кстати, это нам служит и упражнением на случай дуэли.
-- Мне кажется, что вы уже наупражнялись в достаточной степени! -- сказал Самуил, выпуская клуб дыма.
-- О! Это еще что!.. С тех пор мы сделали такие успехи, что ты удивишься. Поверь моему честному слову!
-- Я верю твоему сизому носу. Но послушай, такие беспрерывные возлияния порядком истощают ваши кошельки?
-- Увы! -- жалобно промолвил Трихтер. -- В том-то и есть горе, что параллельно с опустошением бутылок идет и опустошение карманов. За три первых месяца мы влезли в неоплатные долги. Но мы теперь уже давно перестали одалживать.