-- Хорошо, -- сказал Юлиус. -- Представимся принцами инкогнито.
Они вошли в столовую, где уже была Христина с племянником. Она грациозно и робко поклонилась молодым людям.
Сели за четырехугольный стол, уставленный хотя простыми, но обильными яствами. Пастор поместился между гостями, напротив него села Христина, а между ней и Юлиусом -- ребенок. В начале обеда разговор как-то не клеился. Юлиус, смущенный присутствием девушки, молчал. Она, казалось, сосредоточила все свое внимание на маленьком Лотарио, за которым ухаживала с материнской нежностью, а он называл ее сестрой. Разговор поддерживали только пастор и Самуил. Пастор был доволен, что у него в гостях студенты.
-- Я сам был "студиозусом" -- заметил он. -- В то время студенческая жизнь была веселая.
-- Теперь она несколько грустнее, -- сказал Самуил, посмотрев на Юлиуса.
-- Ах! -- продолжал пастор. -- То была лучшая пора моей жизни. Впоследствии я довольно дорого заплатил за это счастье. Тогда я верил в жизнь, а теперь наоборот. Разумеется, я говорю все это не для того, чтобы разочаровывать вас, мои молодые гости. Видите, я говорю это почти весело. И во всяком случае, я желаю прожить еще до того времени, пока увижу Христину счастливой в доме ее предков.
-- Отец! -- перебила Христина тоном нежного упрека.
-- Ты права, моя златокудрая мудрость, -- сказал пастор, -- переменим лучше разговор... Знаешь ли ты, что по милости божьей ураган, разразившийся сегодня ночью, пощадил почти все мои дорогие растения?
-- Вы ботаник, сударь? -- спросил Самуил.
-- Да, немного занимался этой наукой, -- сказал пастор с оттенком гордости. -- Вы, вероятно, сами ботаник?