-- Я в этом и не сомневаюсь, Юлиус. Но если так, оставь ты свой угрюмый вид. Вон я вижу, идут пастор с дочкой. Эге, я вижу с ними к тебе вернулась и улыбка. Значит, она тоже вместе с ними ходила в церковь.
-- Экий ты злой, -- сказал Юлиус.
Пастор и Христина вернулись домой. Христина пршила прямо в дом, а пастор поспешил к своим гостям.
Глава четвертая
Пять часов пролетели как пять минут
У пастора Шрейбера было строгое и честное лицо немецкого священника, который исполняет сам все то, о чем проповедует. Это был человек лет сорока пяти, следовательно, еще не старый. На лице его лежал отпечаток меланхолической и серьезной доброты. Серьезность порождала его профессия, а меланхолия явилась вследствие утраты им жены и дочери. Он, видимо, был неутешен, и в душе его происходила непрерывная борьба между мраком человеческой скорби и светом христианского упования.
Он поздоровался с молодыми людьми, осведомился, хорошо ли они выспались и поблагодарил за то, что зашли к нему.
Минуту спустя колокол прозвонил к обеду.
-- Пойдем к моей дочери, -- сказал пастор. -- Идите за мной.
-- Он не спрашивает, как нас зовут, -- тихо прошептал Самуил, -- так не стоит и называть себя. Твое имя может показаться слишком блестящим по сравнению со скромным званием девочки, а мое прозвучит как-то по-еврейски в ушах набожного добряка.