-- В самом деле, давай ходить. Успеем еще насидеться. Посмотрим сад.
И он принялся рассуждать о цветах, об аллеях, словно спеша отвести разговор от предмета, на который его направил Самуил, т. е. от скамейки и от дочери пастора. Он не знал почему, но имя Христины в насмешливых устах Самуила начинало действовать на него неприятно.
Они ходили целый час. В конце сада был виноградник. Но в это время года он тоже был не более, чем сад. Яблони и персики представляли собой пока еще только громадные букеты белых и розовых цветов.
-- О чем ты думаешь? -- внезапно спросил Самуил Юлиуса, который впал в задумчивость и не говорил ни слова.
Мы не осмелимся утверждать, что Юлиус был вполне искренен, но он ответил:
-- Я думаю об отце.
-- Об отце! По какому же случаю задумался ты об этом знаменитом ученом, скажи, пожалуйста?
-- Эх!.. Да думаю о том, что завтра в этот самый час у него, пожалуй, уже не будет сына.
-- Ну, милый человек, не будем заранее писать завещания, -- сказал Самуил. -- Завтра ведь и мне предстоят те же опасности, что и тебе. Завтра об этом мы и подумаем.
-- Будь спокоен, -- сказал Юлиус, -- моя воля и мое мужество не ослабнут перед лицом опасности.