-- Не тронь меня, а то всажу в тебя нож, -- сказала она.
-- Ну так исцели же меня!
Но вдруг она отшвырнула нож далеко от себя.
-- Что это? Я, кажется, схожу с ума! -- прошептала она.
-- Я прошу его вылечить меня, а сама угрожаю ему! Нет, мой Самуил, не бойся ничего. Видишь, я бросила нож. Умоляю тебя! У меня страшно болит голова. Прости меня! Исцели меня! Спаси меня!
Она упала перед ним на колени и обхватила руками его ноги.
Это была группа, достойная кисти художника. Луна проливала свой холодный, бледный свет на дикие скалы, и тут же, у ног этого мраморного изваяния, билась в истерике молодая девушка с развевавшимися по ветру волосами. Скрестив на груди руки, Самуил стоял и молча наблюдал за разгоравшимся пламенем страсти, которую он сам зажег в этой молодой, непорочной душе. Необычайное возбуждение овладело Гретхен. Она была чудо, как хороша.
-- Ах, ты все еще сердишься на меня, -- говорила с мольбой прекрасная молодая девушка. -- Зачем ты ненавидишь меня?
-- Я вовсе не думаю ненавидеть тебя, -- ответил Самуил. -- Я люблю тебя. Ты сама ненавидишь меня.
-- Нет, теперь уже нет, -- прозвучал ее тихий голос, и она подняла к нему свое очаровательное личико.