Потом, устремив на Самуила скорее печальный, чем гневный взор, она тихо промолвила:
-- Да, я вижу, что ты сказал правду, еще покойная мать моя все твердила мне, что любовь это страдание, и теперь, видишь, я страдаю. И она еще раз попробовала уйти.
Самуил не трогался с места. Его можно было принять за статую, если бы в его глазах не вспыхивали молнии страсти.
-- Если ты страдаешь, -- проговорил он, -- то почему же ты не просишь меня исцелить твои муки?
А голос его, тихий и нежный, так и лился в душу Гретхен. Она сделала к нему шаг, потом другой, потом третий. Но вдруг снова бросилась стремительно назад.
-- Нет, нет, нет! Не хочу! Ты страшный, проклятый человек! Ты хочешь моей погибели.
Потом она вдруг спросила его ласковым, покорным голосом:
-- А правда, что ты можешь исцелить меня?
-- Думаю, что могу! -- ответил Самуил.
Она вынула из кармана складной нож, открыла его и подошла к Самуилу твердыми шагами.