Присутствие Лотарио придавало их беседе прелесть невинности и простоты.
Христина показала Юлиусу свои цветы, пчел, птичий двор, ноты, книги, словом всю свою тихую и простую жизнь. Потом она заговорила и о нем самом.
-- Как это странно, -- заметила она ему, -- что у такого кроткого и спокойного человека, как вы, такой насмешливый и надменный друг!
Она подметила, что Самуил исподтишка высмеивал ее добряка отца, и он тотчас же стал ей антипатичен.
Юлиусу пришло на память, что и у Гете Маргарита говорит Мефистофелю нечто подобное во время прекрасной сцены в саду. Но по сравнению с той Маргаритой, Христина показалась ему бесконечно прекраснее. В продолжение разговора он заметил, что под наивной грацией молодой девушки таился здравый смысл и определенно выработанный взгляд на вещи. Этими качествами она была обязана, по всей вероятности, тому обстоятельству, что ее детство протекало без матери. В ребенке чувствовалась женщина.
Оба с нескрываемым удивлением услышали от вернувшихся к ним пастора и Самуила, что было уже три часа и что пора в путь.
На счастливых забывчивых часах первых сердечных биений пять часов пролетают всегда как пять минут.
Глава пятая
Цветы и травы не доверяют Самуилу
Пора было трогаться в путь. Но все-таки оставалась надежда провести вместе еще час.