-- Ну вот, г-н Самуил, мы теперь одни, -- с нетерпением в голосе сказала Христина Самуилу. -- Что же вы еще раздумываете?
Самуил, казалось, был погружен в какие-то размышления или глубокие воспоминания.
И странное дело! Нельзя даже и предположить, о чем думал Самуил в такую важную минуту. А думал он об одной знаменитой немецкой гравюре Альберта Дюрера под названием "Насилие". Гравюра эта изображает таинственную и странную фигуру какого-то полунагого мужчины, мускулистого и волосатого, который привлекает к себе женщину. Женщина эта в отчаянии, она старается вырваться из рук его, но он тащит ее с такой непобедимой силой, с таким равнодушным и неумолимым видом, что перед тем преступлением, в котором, видимо, примешивается к любви и убийство, впечатление ужаса заслоняет собой всякую мысль о другом чувстве, и что при взгляде на эту гравюру скорее хочется назвать ее: "Ужас, Рок, Смерть".
Однако, именно об этой гравюре и думал Самуил у колыбели умирающего ребенка, так что Христина вынуждена была повторить свой вопрос:
-- О чем вы думаете, г-н Самуил? Говорите, сделайте что надо, ради всего святого! Я доверяюсь вам вполне. Ведь эта ужасная болезнь не смертельна, да?
-- Она излечима, сударыня, -- ответил, наконец, Самуил внушительно. -- Она излечима, если ее вовремя захватят.
-- О! На этот раз ее успели захватить вовремя! -- вскричала Христина. -- Первые признаки болезни обнаружились каких-нибудь полчаса тому назад.
-- Правда, вовремя, сударыня. И вы хорошо сделали, что поторопились. Если бы прошло еще полчаса, то было бы уже слишком поздно.
-- Так чего же вы ждете? Начинайте! Самуил подумал и сказал:
-- Я жду... я жду одного вашего слова.