И когда Самуил позвонил, наконец, прислуге, чтобы велеть принести себе необходимые предметы для лечения Вильгельма, Гретхен, которая была в зале рядом, вошла первой.
В то время как горничная суетилась, а Самуил возился с ребенком, Гретхен подошла к Христине, которая стояла неподвижно в углу с сухими глазами.
С минуту Гретхен печально и с сожалением смотрела на нее, потом, взяв ее за руку, тихо сказала:
-- Недаром он нам угрожал!
-- Что такое? -- спросила вдруг, выпрямившись, Христина, краснея от оскорбленной гордости.
-- Ах! Ты уже отстраняешься от своей сестры по кресту, который мы обе несем? -- с упреком сказала Гретхен.
В голосе ее слышалась такая нежность, такая небесная простота, такая глубокая тоска, что гордость Христины не устояла, и она протянула руку козьей пастушке.
-- Ах! Сестра, молчи, ни слова!
Потом, словно это облегчило ее, она горько заплакала.
Самуил, в свою очередь, выполнил ужасный договор. Он погубил мать и спас ребенка.