Она разговаривала только с одной Гретхен, и они находили какую-то мрачную отраду в том, что поверяли друг другу свои горести и свой позор. Отныне новое, неразрывное звено соединяло их навеки. Гретхен сказала правду: они стали сестрами.
Иногда Гретхен приходила в замок, а чаще всего Христина сама ходила в хижину, там они чувствовали себя как-то более уединенными и могли говорить свободнее.
-- Что теперь делать? -- говорила Христина. -- Вызвать Юлиуса? Но письмо не может поймать его в океане. И когда он еще вернется? Да и потом как быть? Если все рассказать ему, он вызовет того на дуэль, а этот демон убьет его! Если скрыть от него?... Но нет, у меня никогда не хватит духу на такое подлое притворство! С какими глазами я предстану перед ним? Как я смею допустить, чтобы его губы прикасались к тому лицу, на котором остались следы от нечестивых поцелуев другого? Проще всего было бы умереть. Ах! Если бы только не Вильгельм! Несчастные мы создания, женщины, нам хочется иметь детей! Мой ребенок уже велел мне снести позор, а теперь еще велит и жить с этим позором!
-- Да, приходится жить, -- говорила Гретхен. -- Умереть -- значило бы сомневаться в божьей справедливости. Будь уверена в том, сестра моя, что этого человека непременно постигнет кара. Потерпим, подождем своего отмщения. Кто знает, может быть, мы даже будем содействовать этому? Мы здесь нужны, мы не имеем права умерщвлять себя.
Предрассудки козьей пастушки возымели свое действие на отчаяние Христины. Сумасшествие заразительно. Гретхен, все более и более удалявшаяся от действительной жизни, увлекала и Христину вместе с собой в мир видений и химер. Бедная, нежная душа Христины видела свою жизнь и все грядущее в каком-то фантастическом тумане. Она не могла успокоиться от угрызений совести и подобно тому, как в сумерках предметы принимают чудовищные очертания, так росло в ее глазах ее невольное преступление.
Так виделись они ежедневно в течение целого месяца. Потом Христина начала избегать даже Гретхен. Она перестала ходить к ней в хижину. Прождав напрасно три дня, Гретхен сама отправилась в замок. Христина не пустила ее к себе. Она по целым дням сидела в своей комнате, запершись на ключ, не выходя никуда, не говоря ни с кем ни слова, и Гретхен напрасно старалась разгадать, какое еще новое горе прибавилось к ее позору и отчаянию, так что она не могла теперь выносить даже присутствие ее сестры по несчастью.
Прошла неделя с тех пор, как Гретхен не виделась с ней, как вдруг, в тот самый вечер, о котором мы говорили в начале этой главы, она, как снег на голову, явилась в хижину Гретхен со своей зловещей новостью.
Пораженная такою напастью, Гретхен только ахнула и не могла произнести ни слова.
Христина в отчаянии рвала на себе волосы.
-- Вот каково мое положение! Что мне делать теперь? За что посланы такие мучения женщине, которой нет еще и семнадцати лет? А ты еще говоришь о божьей справедливости!