-- Скажи нам, в каком положении находится Тугендбунд?
-- Увы! -- прозвучал ответ. -- Со всех сторон происходит страшная деморализация нашей партии. Этот повсеместный народный восторг, сопровождающий победителя на каждом шагу, кажется ей подтверждением всеобщей веры в то, что Наполеон -- избранник божий, и что само провидение возвеличило его перед целым миром. Суеверие это овладевает умами. Многие прислали извещение о своем уходе из Союза. Почти все верят в то, что сам бог руководит действиями Наполеона, и что грешно даже и сражаться против него.
-- Остальное само собой понятно, -- возразил глава. -- Значит, повсюду царит подлость, слабость, желание выслужиться. Нет ни одной души, которая бы решилась мстить за унижение своего человеческого достоинства, ц которая бы гордо держала голову, не обращая внимания на общее преклонение перед ним. Все раболепствуют. Звук шпор какого-то прохожего пугает до смерти этих гордых храбрецов, которые от страха бросаются наземь лицом и позволяют давить себя без малейшего жалобного стона. Ах, неужели Германия действительно дошла до этого? Неужели придется отказаться от независимости? Неужели перестать действовать и сказать: -- Раз вы хотите быть рабами, так и будьте рабами! Разве не найдется человека, который бы решился восстать за общее правое дело? Неужели во всем мире нет такого человека?
В то время как председатель говорил эти слова, над его креслом раздался слабый звук колокольчика.
-- Что это такое? -- спросил один из семерых.
-- Это наш гость, Самуил Гельб, -- ответил глава. -- Он просил позволения войти.
-- Пусть войдет! -- сказали все в один голос. -- У него, может быть, есть для нас лучшая новость.
Председатель позвонил в колокольчик.
-- Я как раз говорил о нужном нам человеке, -- сказал он. -- Кто знает, может быть, бог услышал мое желание? Самуил надежный и испытанный боец, может быть, он-то и есть тот самый человек, который спасет нашу родину и свободу.