Император ехал верхом рядом с коляской, в которой сидела императрица. Он отдавал поклоны народу.
И Трихтер чувствовал, что он окончательно теряет присутствие духа по мере приближения императора, про которого скорее можно было выразиться, чем про Атланта, что он несет весь мир на своих плечах, вернее, -- в своей голове, если только не на голове.
Подъехав к дворцу принца-примаса, Наполеон сошел с коня.
Принц-примас, окруженный свитою, стоял с обнаженной головой в дверях дворца.
Он обратился с восторженным приветствием к императору, который сказал ему в ответ несколько благодарственных слов, потом императрица вышла из коляски и вместе с императором намеревалась подняться по лестнице во дворец.
-- Теперь ступайте! -- сказал егерь Трихтеру. -- Как раз пора. Ну, живо!
Трихтер бросил на Реймера умоляющий взгляд.
-- Помолитесь за меня! -- шепнул он ему.
И, быстро сжав ему крепко руку, он пошел вперед, шатаясь, но, увы, не от вина!
-- А, немецкий студент! -- сказал Наполеон. -- Я люблю эту гордую молодежь. -- Что вам угодно, друг мой?