Трихтер пробовал ответить, но ему сдавило горло, и он не мог выговорить ни слова.
Он только протянул к императору правую руку, в которой держал прошение, и при этом выронил свою фуражку из левой руки: он не мог удержать двух предметов сразу.
Император, улыбаясь, взял бумагу.
-- Успокойтесь, -- сказал он. -- Вы говорите по-французски?
Трихтер делал над собою невероятные усилия.
-- Моя матушка... -- бормотал он. -- Ваше величество... Мой дядя тоже... Он убит... Но я... Я не француз.
Он чувствовал, что как раз говорил не то, что хотел сказать.
-- Вот что, -- сказал император. -- Так как вы говорите по-французски, то идите со мною во дворец, там вы и скажете мне лично, что вам от меня надобно.
Барабаны забили поход, и под их грохот император стал подниматься по лестнице, держа в руках прошение.
Трихтер шел позади него, растерянный, как какое-то пятно во всей свите, подавленный всей этой торжественностью, опьяневший от блеска, утонувший в нем.