-- Это ничего, -- ответил барон. -- Это, вероятно, уже последние испарения яда.
-- А вы узнали, какой это яд? -- спросил Наполеон. -- Нельзя ли по нему отыскать следы убийцы?
С минуту барон Гермелинфельд колебался в раздумий. Теперь жизнь Самуила Гельба была в его руках. После минутного молчания он ответил:
-- Государь! Я не могу еще дать окончательного ответа вашему величеству. Но возможно, что я открою какие-нибудь указания.
-- Хорошо, -- сказал император. -- Я вполне доверяю вашей учености и вашей честности, господин Гермелинфельд. Но прежде всего, дело вот в чем: нас здесь пятеро. Клянитесь честью, барон, а вы своей жизнью, -- прибавил он, обращаясь к адьютантам и секретарю, -- что вы ни слова не скажете никому о том, что здесь случилось. Можно еще допустить, чтобы узнали о покушении какого-нибудь Фридриха Стапса тогда, когда бы я уезжал, а не тогда, когда я только что приехал.
Глава семидесятая
Самуил бледнеет
Во время всех этих событий, происходивших в Ашафенберге, Самуил излагал семерым в подземелье замка планы и средства своего покушения.
-- Теперь одиннадцатый час в начале, -- сказал Самуил. -- В эту минуту, господа, Наполеон уже умер, империя разрушена, Германия свободна.
-- Вы молчите? -- продолжал Самуил. -- Вы, как будто, в нерешительности? Или вы не одобряете моего поступка?