-- Фридрих Стапс и тот колебался, -- сказал один из семерых.
-- Жалкое сомнение! -- возразил Самуил, пожимая плечами. -- Да где же это видано, чтобы генерал сам стрелял на войне? К тому же мне сдается, что и хваленое провидение ваше действует ничуть не лучше меня, и что оно со всеми нами обращается так же, как я с Трихтером. Он употребляет нас для выполнения своих предначертаний и ни чуточки не задумывается прихлопнуть нас, когда наша смерть необходима ему по высшим соображениям. Я сделал то же самое. Я пожертвовал моим другом Трихтером. Из пропойцы я преобразил его в мученика. Не думаю, чтобы он от этого что-либо потерял. Прочь же все эти детские страхи! Довольны ли вы мною, наконец?
-- Весь твой поступок целиком ложится на твою совесть. Но, если ты в самом деле освободил Германию, то, увидев результат, родина и Тугендбунд вознаградят тебя по заслугам. Когда же мы получим известие?
-- Теперь разъезжающий по Неккару должен уже быть на дороге сюда. Подождем.
Они с тревогой продолжали ожидать... В час раздался звук колокольчика.
-- Это он, -- сказал Самуил. И он пошел открывать дверь.
-- Реймер вошел медленной и размеренной походкой. Лицо его было серьезно.
-- Ну что? -- спросили все в один голос.
-- Вот что я видел, -- сказал Реймер. -- Я пунктуально выполнил ваши приказания, переданные мне Самуилом Гельбом. Я не расставался с Трихтером до того самого момента, когда он подал Наполеону прошение. Император велел Трихтеру последовать за собой во дворец принца-примаса.
-- Чудесно! -- воскликнул Самуил.