И вот тут-то, о Трихтер, ты показал себя во всем блеске! Чуя приближение решительной минуты, ты встал с места. На этот раз ты уже не высказывал равнодушия и беззаботности, которые в данный драматический момент были бы некстати. Ты встряхнул своей густой гривой словно лев. Ты засучил рукав на правой руке, как бы для того, чтобы облегчить движение (мы отказываемся думать, что это было сделано с недостойной целью выиграть время) и, схватив торжественным движением бутылку портвейна, ты поднес ее к устам своим и опорожнил ее всю целиком.
После этого, даже не дав себе времени перевести дух, и как бы спеша завершить удар, Трихтер ясно и отчетливо произнес:
-- Мошенник!
-- Хорошо! -- удостоил его своей похвалы Самуил. Когда после этого подвига героический Трихтер пожелал сесть, то стул показался ему стоящим совсем не на том месте, где он на самом деле находился, и, вследствие этого, он растянулся прямо на полу во всю длину своего корпуса.
Тогда взгляды присутствующих направились на Фрессванста. Но увы! Фрессванст был уже, видимо, не в состоянии отвечать на вызов противника. Злополучный фукс скатился со стула и оказался в сидячем положении на полу, прислонившись спиной к ножке стола и раскинув ноги под прямым Углом. Так он сидел совершенно неподвижно, выпучив обессмыслившиеся глаза.
Дормаген крикнул ему:
-- Ну что же ты! Ободрись! Твоя очередь.
Но Фрессванст безмолвствовал. Теперь настал черед героических средств.