-- Убийца!
Тут он опять свалился и на этот раз уже окончательно.
Но все-таки Дормаген торжествовал. Трихтер лежал на полу, как пласт, полумертвый, решительно ни к чему нечувствительный и явно неспособный продолжать состязание.
-- Победа за нами! -- заявил Дормаген.
-- Ты думаешь? -- сказал Самуил.
Он подошел к своему фуксу и самым громким голосом окрикнул его. Трихтер остался глух. Обозлившись, Самуил ткнул его ногой. Трихтер не подавал никакого признака жизни. Самуил жестко встряхнул его. И это не принесло пользы. Самуил схватил со стола бутылку, такую же, какую выпил Фрессванст. Только в ней была не можжевеловка, а киршвассер. Он хотел вставить ее горлышко в рот Трихтера, но у того зубы были судорожно сжаты. Все присутствующие уже обратились с поздравлениями к Дормагену.
-- О, человеческая воля, неужели ты осмелишься противиться мне! -- пробормотал сквозь зубы Самуил.
Он встал, подошел к буфету и взял оттуда нож и воронку. Ножом он разжал зубы Трихтера, вдвинул между ними воронку и преспокойно начал лить в нее киршвассер, который мало-помалу проникал в глотку неподвижного фукса. Трихтер лежал и, даже не открывая глаз, давал проделать над собой эту операцию. Зрители склонились над ним и с тревогой всматривались в него. Видно было, что он двигает губами, но без всякого успеха, никакого звука из них не исходило.
-- Пока он не заговорит, дело останется все в том же положении! -- воскликнул Дормаген.
-- Я думаю, что от этого трупа едва ли удастся добиться слова, -- сказал Юлиус, покачав головой.