— Жером!
— Я знаю, что говорю, жена… Что до моей веселости, то она погибла в лесу под Франшимоном, и ничто уже ее не воскресит.
— Но… — хотела было возразить моя бабка, да так и не закончила фразы.
— Да-да, я понимаю, — помрачнев, сказал Жером Палан, — ты хочешь мне напомнить о Боге и святых.
— Да, Жером, у тебя был святой, которого ты когда-то очень любил.
— Не помню такого.
— Неужто ты забыл святого Губерта, покровителя охотников?
— Ну, его-то я любил так же, как меня любили друзья: за хороший обед, поводом для которого он частенько служил. Но за все эти обеды платил я. Он же — хотя поднять бокал в его честь я не забывал! — ни разу не попросил счета. Так что я раздружился с ним так же, как и со всеми… Но довольно об этом, жена. Я люблю тебя и наших детей. И мне этого достаточно. Я и впредь буду работать много, чтобы вам жилось хорошо. Но при одном условии.
— При каком?
— При том, чтобы ты не лезла мне в душу.