Мой дед крикнул, махнул рукой, даже издал рык, при звуке которого любой другой косой, будь он самим заячьим Александром Македонским, Ганнибалом или Юлием Цезарем, пустился бы наутек.
Но этот сидел, как и прежде.
Тогда несчастного убийцу охватил ужас. Он поскользнулся и упал на руки.
Тут же встав, попытался перекреститься. Поднеся пальцы ко лбу, он заметил, что ладонь была в крови.
Перекреститься окровавленной рукой невозможно.
Тогда благая мысль о божественной защите была отброшена.
В душе деда вскипела ярость. Он кинул лопату с киркой и, приложив к щеке приклад ружья, нажал на курки.
Сноп искр вылетел из-под бойков, но выстрела не последовало.
Дед вспомнил, что оба заряда были выпущены в Тома Пише и что от страха он забыл перезарядить.
Тогда схватив ружье за ствол, он размахнулся и хватил зайца прикладом по голове.