Что до охотника, то он еще жил, если можно было назвать жизнью его жалкое существование.
Дед не знал покоя ни днем, ни ночью. Он пожелтел, как лимон. На костях его осталась только кожа, прозрачная, как пергамент. Но какая-то нечеловеческая сила поддерживала его. Так что, несмотря на ежедневные изматывающие гонки, он все еще крепко стоял на ногах.
Прошло еще два месяца.
Паланы влезли в долги. И в немалые.
Настал день, когда им пришлось покинуть свой дом, который отошел кредиторам.
— Пустяки! — упрямо говорил дед. — Главное — пристрелить, наконец эту каналью!XII
Жером Палан снял жалкую лачугу на краю деревни.
Повесив ружье на плечо, он взял детей за руки, свистнул собак, кивком головы приказал жене следовать за ним и пошел прочь, не оглядываясь.
Моя бабка плакала, покидая дорогой сердцу дом, где родились ее дети и где она так долго была счастлива.
Прибыв на новое место, она решила, что наступил подходящий момент для серьезного объяснения.