За этими словами, сказанными тоном человека, который знает, что имеет право повелевать и который требует послушания, последовало страшное молчание. Ложная принцесса приподнялась, опираясь на руку и уставила на Каноля странный взгляд. Он хотел выразить: "Узнали ль вы меня? Если вы здесь сильнейший, сжальтесь надо мною!"
Каноль понял весь смысл этого взгляда, но устоял против его соблазнительного красноречия и на взгляд отвечал громко:
-- Нельзя, никак нельзя!.. Мне дано приказание!
-- Так пусть будет по-вашему, милостивый государь, если вы не имеете никакого снисхождения ни к положению моему, ни к званию. Ступайте, эти дамы отведут вас к моему сыну.
-- Не лучше ли, -- сказал Каноль, -- этим дамам привести вашего сына сюда? Это, кажется мне, было бы гораздо удобнее.
-- Зачем же, милостивый государь? -- спросила ложная принцесса, очевидно обеспокоенная последним требованием гораздо более, чем всеми предшествовавшими.
-- А между тем я расскажу вам ту часть данного мне поручения, которую я не могу сказать никому, кроме вас.
-- Кроме меня?
-- Да, кроме вас, -- отвечал Каноль с таким низким поклоном, какого он еще не делал.
На этот раз взгляд принцессы, постепенно переходивший от достоинства к молению, к беспокойству, остановился на Каноле с трепетом.