-- Да, -- сказал один из всадников, подъезжая к Ковиньяку, -- да, я очень хорошо понимаю, что вы непременно хотите исполнить ваше обещание, капитан. Однако же мы верно проиграем, если будем слишком честны. Теперь имеют в нас нужду, но если завтра мы наберем роту, то ее отдадут доверенным офицерам, а нас поблагодарят, нас, которые трудились и вербовали.
-- Ты глуп, как пробка, друг мой Карротель, и это я говорю тебе не в первый раз, -- отвечал Ковиньяк. -- Твое нелепое теперешнее рассуждение лишает тебя этого звания, которое я назначал тебе в этой роте. Ведь очевидно, что мы будем первые шесть офицеров в этой армии. Я назначил бы тебя прямо подпоручиком, Карротель, но теперь ты будешь только сержантом. По милости этого глупца и рассуждения, которое ты сейчас слышал, Барраба, ты, ничего не говоривший, будешь подпоручиком, до тех пор, пока не повесят Фергюзона. Тогда я произведу тебя в поручики по праву старшинства. Но смотрите, не терять из виду моего первого солдата, вон он там!
-- Вы знаете, кто он? -- спросил Фергюзон.
-- Нет.
-- Он должно быть горожанин, потому что на нем черный плащ.
-- Так ли?
-- Посмотрите сами, ветер поднимает его.
-- Если на нем черный плащ, так он верно богатый горожанин. Тем лучше: мы вербуем людей на службу принцев, и надобно, чтобы рота наша состояла из людей порядочных. Если бы мы трудились для скряги Мазарини, так все бы годилось, но для принцев -- другое дело! Фергюзон, у меня есть предчувствие, что у меня будет удивительная рота.
Весь отряд пустился рысью догонять прохожего, который спокойно держался середины дороги.
Когда почтенный горожанин, ехавший на добром лошаке, увидал скачущих красивых всадников, он почтительно отъехал к боку дороги и поклонился Ковиньяку.