Путешественник показал рукою, что знает, кто они, но Ковиньяк продолжал, как бы не заметив его телодвижения:
-- Я Ролан де Ковиньяк, капитан несуществующей еще роты, это правда, но уже достойно представляемой здесь моим поручиком Луи Габриелем Фергюзоном, подпоручиком Жоржем-Гильомом Баррабой, сержантом моим Зефирином Карротелем и этими двумя господами, из которых один у меня ефрейтором, а другой квартирмейстером. Теперь вы знаете нас, милостивый государь, -- прибавил Ковиньяк с приятною улыбкою, -- и смею надеяться, верно не чувствуете антипатии к нам.
-- Но, милостивый государь, я уж служил королю в городской милиции и очень аккуратно уплачиваю подати, налоги, пошлины и прочее, -- отвечал озадаченный путешественник.
-- Поэтому-то, -- возразил Ковиньяк, -- я приглашаю вас на службу не к королю, а к принцам. Вы видите здесь представителя их.
-- На службу принцев, врагов короля! -- вскричал горожанин, еще более удивленный. -- Так зачем же спрашивали вы меня, люблю ли я короля?
-- Потому что я не посмел бы беспокоить вас, если бы вы не любили короля, порицали королеву, ругали Мазарини. В таком случае я считал бы вас за брата...
-- Но, позвольте, милостивый государь, ведь я не невольник, не пленный!
-- Точно так, сударь, но вы солдат, то есть очень легко можете выбраться в капитаны, как я, или в маршалы Франции, как Тюрен.
-- Милостивый государь, мне часто приходилось судиться.
-- Тем хуже, сударь, тем хуже. Привычка тягаться -- самая дурная из всех привычек. У меня никогда не было тяжб, может быть потому, что я учился и готовился в адвокаты.