-- О, ведь они очень лукавы! Вы, господа, хотите воевать с женщинами? Знаете ли, что мне рассказывали? Будто бы вам показали вместо молодой принцессы какую-то госпожу, горничную, куклу... что-то такое.
Каноль чувствовал, что мороз продирает его по коже.
-- Я думал, что это принцесса, -- сказал он, -- ведь я не знал ее в лицо.
-- А кто же это был?
-- Кажется, придворная дама.
-- Ах, бедняжка! Но, впрочем, это вина злодея Мазарини. Когда дают человеку такое трудное поручение, так показывают ему портрет. Если бы у вас был, или если бы вы хоть видели портрет принцессы, так вы, верно, узнали бы ее. Но перестанем говорить об этом. Знаете ли, что несносный Мазарини под предлогом, что вы изменили королю, хотел засадить вас в тюрьму?
-- Я догадывался.
-- Но я решила возвратить вас Наноне. Скажите, хорошо ли я сделала?
Хотя Каноль весь был занят виконтессой, хотя на груди носил портрет ее, однако же он не мог не тронуться этою нежною добротою, этим умом, который горел в очаровательных глазах: он опустил голову и поцеловал беленькую ручку, которую ему подали.
-- И вы хотели ждать меня здесь?