Ришон печально улыбнулся.
-- Барон, -- сказал он, -- предчувствие говорит мне, что мы уже не увидимся.
Каноль вздрогнул: столько было грустного чувства в голосе Ришона, обыкновенно очень твердом.
-- Что же, -- отвечал Каноль, -- если мы не увидимся, так один из нас умрет. Умрет смертью храбрых, и в таком случае, умирая, он будет уверен, что живет в сердце друга. Поцелуемся, Ришон! Вы пожелали мне счастья, я пожелаю вам мужества.
Оба они бросились друг другу в объятия, и долго благородные их сердца бились одно возле другого.
Ришон отер слезу, которая, может быть, в первый раз омрачила его гордый взгляд. Потом, как бы боясь, что Каноль увидит слезу, он бросился из комнаты, вероятно, стыдясь, что выказал столько слабости при человеке, которого неустрашимая твердость была ему так известна.
III
В столовой остался один Каноль, у дверей стоял офицер, принесший известие о парламентере.
-- Что же отвечать? -- спросил он, подождав с минуту.
Каноль, стоявший в задумчивости, вздрогнул, услышав этот голос, поднял голову и спросил: