Все эти подробности так согласовались с промышленными предприятиями Ковиньяка, что Нанона еще более испугалась.
-- А что вы с ним сделали? -- спросила она дрожащим голосом. -- Что вы с ним сделали?
-- Вы сами можете видеть, что мы с ним сделали, -- отвечал герцог, -- вам стоит только приподнять занавеску или просто откройте окно. Он враг короля, стало быть, можно посмотреть, как его повесят.
-- Повесят? -- вскричала Нанона. -- Что вы говорите, герцог? Неужели повесят того самого, который выманил у вас бланк?
-- Да, его самого, красавица моя. Видите ли там, на рынке, под перекладиною, болтается веревка? Видите, туда бежит толпа? Смотрите!.. Смотрите! Вот солдаты ведут этого человека там, налево!.. А, смотрите, вот и король подошел к окну.
Сердце Наноны поднялось в груди и, казалось, хотело выскочить, однако же она при первом взгляде увидела, что ведут не Ковиньяка.
-- Хорошо, хорошо, -- сказал герцог, -- господина Ришона повесят, и это покажет ему, что значит клеветать на женщин.
-- Но, -- вскричала Нанона, схватив герцога за руку и собрав последние силы, -- но этот несчастный не виноват, он, может быть, храбрый солдат, может быть, честный человек... Вы, может быть, убиваете невинного!
-- О, нет, нет, вы очень ошибаетесь, душа моя, он подписывался чужой рукой и клеветал. Впрочем, он комендант Вера, стало быть, государственный изменник. Мне кажется, если он виновен только в последнем преступлении, то и этого довольно.
-- Но ведь маршал де ла Мельере дал ему слово?