-- Он говорил, да я ему не верю.
-- Почему маршал не объяснил суду такое важное обстоятельство?
-- Он уехал гораздо прежде, чем обвиняемый предстал перед судьями.
-- Боже мой! Боже мой! -- вскричала Нанона. -- Что-то говорит мне, что этот человек невиновен и что смерть его навлечет несчастие на всех!.. Ах, герцог... Умоляю вас... Вы всемогущи... Вы уверяете, что ни в чем не отказываете мне... Пощадите же для меня этого несчастного! Спасите его!
-- Невозможно, Нанона! Сама королева осудила его, а где сама королева, там я уже ничего не значу.
Нанона простонала.
В ту же минуту Ришон вышел на площадь, его подвели, все еще спокойного и хладнокровного, к перекладине, под которой висела веревка. Тут уже стояла лестница и ждала его.
Ришон взошел на нее твердым шагом, благородная голова его возвышалась над толпою, он смотрел гордо и с презрением. Палач надел ему на шею петлю и громко прокричал, что король оказывает правосудие над Этиенном Ришоном, клеветником, изменником и разночинцем.
-- Мы дожили, -- сказал Ришон, -- до таких времен, что лучше быть таким разночинцем, как я, чем маршалом Франции.
Едва успел он выговорить эти слова, как из-под него отняли подставку, и трепещущее тело его закачалось под роковою перекладиною.