-- Это значит, что я, Андрей Лави, королевский адвокат, советник парламента, требую именем короля, и особенно именем человечества, безопасности пленникам, находившимся у нас в Бордо на честном слове. Поэтому, принимая в соображение...
-- Ого, господин адвокат, -- перебила принцесса, нахмурив брови, -- нельзя ли при мне обойтись без приказных выражений, потому что я их не понимаю. Мы производим дело уголовное, а не мелочный и щепетильный процесс. Все члены судилища поймут эту разницу, надеюсь.
-- Да, да, -- закричали хором присяжные и офицеры, -- надобно отбирать голоса.
-- Я сказал и повторяю, -- продолжал Лави, нимало не смущаясь от выговора принцессы, -- что требую безопасности для пленных, сдавшихся на честное слово. Это не приказные выражения, а основания народного права.
-- А я прибавлю, -- сказал Лене, -- что бедного Ришона выслушали прежде, чем казнили, а потому справедливо было бы и нам выслушать обвиненных.
-- А я, -- сказал д'Эспанье, предводитель жителей Бордо во время атаки Сен-Жоржа, -- я объявляю, что если вы помилуете обвиненных, город взбунтуется.
Громкий ропот на улице подтверждал слова его.
-- Поспешим, -- сказала принцесса. -- К чему присуждаем мы обвиненного?
-- Скажите, обвиненных, -- закричало несколько голосов, -- ведь их двое!
-- Разве одного вам мало? -- спросил Лене, с презрением улыбаясь такому кровожадному требованию.