-- Двадцать раз я собиралась рассказать вам эту историю, будучи уверена, что вы сделаете все, что можно, для того, кого я потихоньку называю братом. Но он всегда удерживал меня, всегда упрашивал, умолял пощадить репутацию его матери, которая еще жива. Я повиновалась ему, потому что умела ценить его доводы.
-- Так вот что! -- сказал тронутый герцог. -- Ах, бедный Каноль.
-- А ведь он отказывался от счастия! -- прибавила прелестная гасконка.
-- У него прекрасная душа, -- заметил герцог, -- это делает ему честь.
-- Я даже обещала ему с клятвою, что никогда никому не скажу ни слова про эту тайну. Но ваши подозрения заставили меня проговориться. О, горе мне! Я забыла клятву! Горе мне! Я изменила тайне моего брата!
Нанона зарыдала.
Герцог бросился перед ней на колени и целовал ее прелестные ручки. Она опустила их в отчаянии и, подняв глаза к небу, казалось, вымаливала себе прощение за клятвопреступление.
-- Вы твердите: горе мне! -- вскричал герцог. -- Напротив того, счастье всем нам! Я хочу, чтобы милый Каноль воротил потерянное время. Я не знаю его, но хочу познакомиться с ним. Вы представите его мне, и я буду любить его, как сына.
-- Скажите, как брата, -- подхватила она с улыбкой.
Потом перешла к другой мысли.