-- Но, любезный друг, -- сказал Каноль, -- не думайте же о таких вещах!.. Смерть эта, которая так занимает вас, дело очень неверное: нельзя судить, решить дело и казнить в одну и ту же ночь.
-- Послушайте, -- возразил Ковиньяк, -- я был там, когда судили бедного Ришона. -- Господь да спасет его душу! И что же? Допрос, суд, казнь -- все это продолжалось часа четыре. Положим, что здесь не так деятельны, потому что Анна Австрийская -- королева Франции, а принцесса Конде только принцесса крови. Все-таки нам достанется не более пяти часов. Вот уже прошло часа три, как нас арестовали, уже прошло часа два, как мы являлись к судьям. По этому счету нам остается жить еще час или два. Немного!
-- Во всяком случае, -- заметил Каноль, -- подождут зари для нашей казни.
-- О, на это нельзя надеяться. Казнь при свете факелов прекрасное зрелище. Она стоит несколько дороже, правда, но принцесса Конде очень нуждается теперь в жителях Бордо и потому, может быть, решится на эту издержку.
-- Тише, -- сказал Каноль, -- я слышу шаги.
-- Черт возьми! -- прошептал Ковиньяк, побледнев.
-- Это вероятно, несут нам вино, -- сказал Каноль.
-- Правда, -- отвечал Ковиньяк, уставив на дверь взгляд более чем пристальный, -- если тюремщик войдет с бутылками, так дело идет хорошо, но если напротив...
Дверь отворилась.
Тюремщик вошел без бутылок.