-- А что с нею теперь? -- спросил Каноль.
-- Кто это знает? Бедняжка! Она, верно, в отчаянии -- не обо мне, она даже не знает, что я в плену, -- а о вас. Она знает вашу участь, может быть!
-- Успокойтесь, -- сказал Каноль, -- Лене не скажет, что вы брат Наноны. Герцогу де Ларошфуко, с другой стороны, нет причины гнать вас. Стало быть, никто ничего не узнает.
-- Если не узнают этого, так, верьте мне, узнают что-нибудь другое. Узнают, например, что я дал бланк, и что за этот бланк... Ну, постараемся забыть все это, если можно! Как жаль, что не несут вина! -- продолжал он, оборачиваясь к двери. -- Вино лучше всех других средств заставляет забывать...
-- Крепитесь! Мужайтесь! -- сказал ему Каноль.
-- Неужели вы думаете, что я трушу? Вы увидите меня в роковую минуту, когда мы пойдем гулять на эспланаду. Одно только беспокоит меня: что с нами сделают? Расстреляют, или обезглавят, или повесят?
-- Повесят! -- вскричал Каноль. -- Да ведь мы дворяне! Нет, они не нанесут такого оскорбления дворянству.
-- Ну, увидите, что они станут еще спорить о моем происхождении. А потом еще...
-- Что такое?
-- Кого из нас казнят прежде?