Тут Ковиньяк сделал гримасу, которая показалась бы смешною не в такую торжественную минуту.
-- А что я говорил вам? -- сказал он Канолю. -- А что я говорил вам, друг мой? Вот с чем они нападают на меня!
Потом он повернулся к тюремщику и прибавил:
-- А если бы я был брат Наноны де Лартиг, что сказали бы вы мне, друг мой?
-- Сказал бы, идите за мною сейчас же.
-- Черт возьми! -- прошептал Ковиньяк.
-- Но она тоже называла меня своим братом, -- сказал Каноль, стараясь отвлечь бурю, которая собиралась над головою его товарища.
-- Позвольте, позвольте, -- сказал Ковиньяк, отводя Каноля в сторону, -- позвольте, было бы несправедливо называть вас братом Наноны в таких обстоятельствах. До сих пор другие довольно поплатились за меня, пора и мне расквитываться.
-- Что хотите вы сказать? -- спросил Каноль.
-- О, объяснение было бы слишком длинно; притом, вы видите, тюремщик наш начинает сердиться и стучит ногою... Хорошо, хорошо, друг мой, я сейчас пойду за вами... Так прощайте же, добрый мой товарищ, -- прибавил Ковиньяк, -- вот, по крайней мере, одно из моих сомнений разрешено: меня уводят первого. Дай Бог, чтобы вы пошли за мною как можно позже! Теперь остается только узнать род смерти. Черт возьми! Только бы не виселица... Иду! Как вы спешите, почтенный... Прощайте, мой добрый брат, мой добрый зять, мой добрый товарищ, мой добрый друг! Прощайте навсегда!