-- Я готов, -- отвечал Ковиньяк довольно величественно.
-- Не кричите так громко, а идите скорее, -- сказал тюремщик и начал спускаться по лестнице, которая вела в подземелье тюрьмы.
"Ого, не хотят ли задушить меня между двумя стенами или забросить в тайник? -- подумал Ковиньяк. -- Мне сказывали, что иногда от казненных выставляют только руки и ноги: так сделал Цезарь Боржиа с доном Рамиро д'Орко... Тюремщик здесь один, у него ключи за поясом. Ключами можно отпереть какую-нибудь дверь. Он мал, я высок, он тщедушен, я силен, он идет впереди, я иду позади. Очень легко удавить его, если захочется. Надобно ли?"
И Ковиньяк, ответив себе, что надобно, протягивал длинные костлявые руки для исполнения своего намерения, как вдруг тюремщик повернулся в ужасе и спросил:
-- Вы ничего не слышите?
-- Решительно, -- продолжал Ковиньяк, разговаривая сам с собою, -- во всем этом есть что-то неясное. И все эти предосторожности, если они не успокаивают меня, должны очень меня беспокоить.
И потом вдруг остановился.
-- Послушайте! Куда вы меня ведете?
-- Разве не видите! -- отвечал тюремщик. -- В подвал!
-- Боже мой, неужели меня похоронят живого?